Денис Рублевский: «Мы играем позитив!»

Тяжелая музыка может быть легкой для восприятия. Может не оглушать, а заряжать энергией и вызывать улыбку. Творчество популярной хабаровской рок-группы «The Starkillers» убедительно это доказывает. Уже четыре года они, понятные и доступные каждому, а не только ценителям жанра, находят новых поклонников по всей России среди людей самых разных возрастов и музыкальных пристрастий. О том, как и для чего появляется на свет самобытная бунтарская музыка, «Образу Жизни» рассказал фронтмен «The Starkillers» Денис Рублевский.


Веселье и угар

Денис, что бы ты сказал о своей группе человеку, который никогда вас не слышал?

«Веселье и угар, экстремальный рок-н‑ролл». В этих словах – все наше творчество. Мы довольно молодая группа, нам всего четыре года. Играем впятером: я, два гитариста – Денис Ким и Борис Бондаренко, барабанщик Артем Черенков и бас-гитарист Сергей Захаров.

За эти несколько лет вы смогли достичь большого успеха. Вас знают не только в Хабаровске, но и далеко за его пределами, ваша музыка обсуждается в интернет-пространстве.

И меня это ошеломляет. Когда мы начинали, даже не помышляли о том, что наше творчество найдет отклик у такого огромного количества людей. Но в 2012 году произошел переломный момент, который делит всю историю нашей группы на до и после. В Хабаровске в очередной раз готовился фестиваль «Простор». Хедлайнерами на нем должны были стать такие известные группы как «Би‑2» и «Мумий Тролль». Начался прием заявок. В основном их подавали исполнители довольно легкой околопопсовой музыки: поп-рок, инди… Ничего похожего на то, что мы тогда играли, смесь блэк-металла и хард-рока. Тогда мы тоже решили подать заявку – в шутку. Но когда началось интернет-голосование, люди стали подавать голоса за нас! Это приятно поразило. Голосов оказалось так много, что даже поползли слухи, будто мы занимаемся их накруткой. Но это было не так. В итоге организаторам ничего не оставалось, как пригласить нас на это мероприятие. Мы сами были обескуражены. Поначалу думали даже подобрать репертуар полегче, чтобы так не контрастировать с другими участниками, но потом решили ничего не менять: все равно же не победим. Вышли и стали играть. И с удивлением отметили, как слушатели оживают и загораются, к сцене подходит все больше народа. Даже хедлайнеры – ребята из «Би‑2» – пританцовывали у сцены. Они же и вручали нам награду. Потому что мы победили! Это была непередаваемо классная победа! После фестиваля отношение к нашей группе радикально поменялось. Все остальные победы и достижения, которые последовали одно за другим, родом оттуда. Кстати, в прошлом году мы снова выиграли «Простор».

А на менее масштабных мероприятиях еще выступаете?

Конечно! В родном Хабаровске обычно играем в ночных клубах по два-три раза в месяц.


Ученики ситхов

Почему раньше группа выступала под другим именем?

Мы назывались очень грубо – «Fucknroll». Но со временем мироощущение изменилось, и мы решили стать «Убийцами звезд». Наше новое название родом из вселенной «Звездных войн». Приятно выйти на сцену и почувствовать себя учениками Дарта Вейдера. Но и первое имя не забыто, оно – часть истории нашей группы. И в память о нем свой первый полноценный альбом, который вышел в этом году, мы назвали «Fucknroll».
Он пользуется популярностью в Хабаровске – иногда трек из него можно услышать даже проходя по улице.

Чувствуешь себя «звездой»? Поклонники не досаждают?


Культ рок-музыканта, который был лет 15 назад, давно закончился. Сейчас слушатели – я избегаю слова фанаты – гораздо более сдержанные. Впрочем, среди них много постоянных и благодарных. На концертах они всегда дарят нам целое море подарков, что, конечно, приятно. На одном из недавних выступлений мне подарили футболку, банку меда, кляп для БДСМ-игр и поделку, созданную своими руками. Еще частенько бывает, что на улице шепчут за спиной: «Да это же Рублевский! Какой он крутой!» Случается, подходят и просят автограф. Но у нас в коллективе есть правило расписываться только на дисках, фото, билетах или стикерах. Никаких обрывков тетрадей и листиков! Иногда я захожу, допустим, в кафе и вижу, что девушки мне по-особенному улыбаются – на их лицах написано узнавание. И не верю я, что подобные знаки внимания на самом деле кого-то могут раздражать. Это очень приятно, всегда вдохновляет и воодушевляет.

Какие они, твои слушатели?


Совершенно разные. Это еще и от города зависит. В Хабаровске много студентов и старшеклассников. Средний возраст 16–25 лет. А в соседнем Владивостоке совсем другая картина: на концерты в основном приходят люди в возрасте от 25 до 35 лет. А вот в Чите мы выступали перед залом, на 80% наполненном подростками лет 15. Мне одинаково приятно выступать перед любыми слушателями: и совсем юными, и взрослыми, в возрасте далеко за 40, которых тоже немало. У каждой аудитории есть свои плюсы, я люблю всех своих слушателей.


Ответ за русский

«Убийцы звезд» играют собственную музыку. Кто ее сочиняет? Кто пишет тексты?

Музыка – продукт коллективного творчества, в ее создании принимает участие каждый из нас. Тексты пишу я. Причем и тогда, когда нужно наложить слова на уже существующую музыку, и наоборот, когда к тексту подбирается звуковое сопровождение.

Что служит источником вдохновения?


В основном люди. К примеру, из 13 треков в нашем альбоме 6 посвящены моим хорошим знакомым. Кто-то из героев относится к этому с юмором, кто-то не узнает себя, а кто-то обижается. Хотя не на что: несмотря на иронию, порой злую, это не критика, это песни о них самих. Я вообще никогда и никого не пытаюсь осуждать.

Почему в твоих текстах много ненормативной лексики?

Я не ставлю себе самоцелью излишне ругаться со сцены. Но когда мне в качестве рифмы на язык приходит какое-то суровое слово, то оставляю его. Вообще, как мне кажется, на нецензурной лексике зря так часто акцентируется внимание. Она – часть нашей жизни, и потому имеет право на существование и в текстах песен.

Раньше группа пела на английском, почему перешли на русский язык?

Это связано с изменениями творчества в целом. К примеру, раньше у нас было много чернухи, а сейчас стараемся выдавать позитив. Потом, текст на русском требует ответственности, и ее захотелось на себя брать. С английскими песнями мы были совсем не оригинальны. Где-то 85% музыкальных коллективов по всей России начинают с английского языка. Почему? По секрету говоря, так гораздо легче: текст вообще не важен, смысл не нужен, голос используется лишь как дополнительный музыкальный инструмент. Если сильно хочется, можно спокойно петь о любых гадостях – призывать к массовым абортам, например. Все равно же большинству непонятно, а учитывая неважное произношение, никто особенно и не пытается. В итоге многие слушатели часто даже не догадываются, что именно слышат. На русском языке подобное не пройдет: за свои слова придется отвечать. Но, кроме смысла, не вызывающего негатива и отторжения, должны быть и ритм, и рифма… Это сложно.

Какая из собственных песен, на твой взгляд, удалась лучше всего?

Сложно сказать. На концерте мы играем 15–16 треков, и я не скажу: вот эту я люблю, а эту ненавижу. Но по живой реакции слушателей, которые узнают композицию с первых аккордов, могу выделить «Тринадцатое лето», «Борода», «Оборотни ищут ваших дочерей», «Взрослые игрушки». Вот пусть они и будут особенными.

А что касается чужого творчества?

Мне нравится металл 70–80‑х годов. «AC/DC», «Kiss», «Misfits», «Motorhead», «Iron Maiden», «Ramones»…


Коттеджный рок

Помнишь первое выступление перед полным залом? Каким оно было?

Незабываемым! Это произошло в Доме культуры на Портовой, где периодически выступали молодые исполнители. Мне как веселому и активному предложили побыть в роли ведущего, представляя группу. Отлично! Я готовился, даже написал сценарный план, но перед выходом от безумного волнения здорово перебрал и потерял его. Пришлось импровизировать. Получилось весело, особенно залу. Такой безумный металл-стендап. Кстати, я еще много лет волновался, выходя на сцену. До того, что начинали болеть зубы! Сейчас я чувствую только азартное нетерпение. Ведь выступление – это непередаваемый кайф: ты сливаешься с залом, а зал с тобой!

Ты, наверное, был творческим ребенком?


Куда там! Моя семья считала такие вещи баловством. С раннего детства я хотел петь, играть на гитаре, на что прагматичные родственники говорили: «У тебя нет слуха! Ты не умеешь петь! Лучше иди почитай книгу!» Этот творческий мозоль смог прорваться, только когда я поступил в институт и обрел определенную независимость. Я встретил ребят, которые имели свои инструменты и условное место для репетиций – строящийся коттедж. В конце 90‑х это была настоящая роскошь! И мы начали «играть» на барабане и гитарах да горлопанить. Этакий «гаражно-коттеджный панк-рок». Но вуз я без проблем окончил.

Пригодилось?

Ну… Когда я получил диплом и выяснил, на какую зарплату могу рассчитывать, работая по специальности «социально-культурный сервис и туризм», то развернулся и пошел продавать сотовые телефоны. Лет десять я работал в сфере продаж, а потом стал заниматься только тем, что мне нравится – музыкой и концертами. Но парадокс в том, что недавно я пришел к выводу: именно сейчас я работаю по вузовской специальности. Разве то, что я делаю, не социально-культурный сервис?!

На что-то, кроме музыки, время остается?


Вполне. Я очень люблю путешествовать, в том числе и по России. В каждом городе есть что-то особенное. А за границей мне нравится прежде всего Азия, она как-то ближе и роднее. Видимо, потому, что наш Дальний Восток – это все же самая настоящая Азия. Особенно люблю Японию. А жить хочу только в России. Я это понял, когда появилась возможность уехать. Я проскитался четыре месяца и вернулся на родину, осознав, что это мой дом. Безумно и совершенно искренне люблю Хабаровск. Уверен, что это лучший город на земле. Люди, улицы, здания… Я знаю все его плюсы и минусы и убежден, что плюсов гораздо больше. Но есть и один минус, из-за которого, вероятно, хотел бы встретить старость в другом городе: здесь нет моря…
Еще я с детства очень люблю читать. Сейчас читаю книги о событиях, связанных с революцией 1917 года. Еще остается время на спортзал, поездки на природу, встречи с друзьями и вечеринки в барах-клубах.


Заветный рубль

Глядя на тебя, невозможно не спросить о татуировках. Зачем тебе их столько?

Это еще одно мое хобби. Подкожные рисунки манили меня с детства. Но и тут моя семья пресекала все порывы словами: «Ты же не зэк». Как видишь, когда появилась возможность, я с лихвой компенсировал свои детские стремления. Сейчас у меня около 50 татуировок и совсем другая проблема: где размещать новые, ведь места осталось маловато. А самая забавная – вот этот красивый рубль на внутренней стороне руки. Я же – Рублевский, у меня должен быть рубль.

Татуировки, борода… Следишь за модой?

Я такой сам по себе, а не потому, что это модно. Но мне часто говорят об этом с тех самых пор, как все хрупкие, изнеженные молодые люди в одночасье стали массово изображать брутальность. С нетерпением жду, когда же это поветрие, наконец, пройдет? Когда уже все мужчины перестанут растить бороды и начнут делать что-нибудь другое – к примеру, красить губы и ногти? Тогда я – даю слово! – с огромным удовольствием сразу перестану быть модным. Но зато – вот увидишь! – все вчерашние «брутальные» мальчики повально начнут краситься, а появившиеся повсюду барбершопы превратятся в маникюрные салоны для настоящих мужчин.

У тебя есть мечта?

У меня сложные отношения с мечтами. Когда-то их было три, и все они исполнились, но счастья не принесли. Оказалось, что это совсем не то, чего бы я хотел. Но у меня все равно есть мечта, которую я планирую осуществить до того, как мне исполнится 40 (сейчас мне 32). Хочу отправиться в кругосветное путешествие. Ведь новые эмоции – лучший материал для творчества!

Беседовала Юлия Михалева / Фото Александра Колбина

Поделиться в соцсетях:
Комментарии
Пока пусто. Оставьте свой комментарий.