http://basdv.ru/

Дмитрий Коваленин: «МУРАКАМИ КАК СЭНСЭЙ»


В судьбах писателя Харуки Мураками и переводчика Дмитрия Коваленина много общего. Оба родились в семье филологов и преподавателей, оба зачитывались книгами западных писателей и, прежде чем начали писать, переводили зарубежную литературу. Оба островитяне, так или иначе «заточенные» на Японию. Первую повесть Мураками написал в джаз-баре - первый его роман Коваленину порекомендовали в музыкальном баре. Не удивительно, что в итоге именно Дмитрий поставил нового японского писателя на полку российского читателя.




Дмитрий Коваленин - писатель, востоковед, переводчик. Автор книг «Суси-Нуар. Занимательное муракамиЕдение», «Коро-коро». Широкую известность получил после перевода романа Харуки Мураками «Охота на овец», через который и открыл российскому читателю нового японского автора. Лауреат литературной премии «Странник»
за перевод романа «Дэнс, Дэнс, Дэнс».




Харуки Мураками - японский писатель и переводчик. Его книги переведены на 50 языков и считаются бестселлерами как в Японии, так и за её пределами. Самые известные из них - «Охота на овец» (1982), «Страна Чудес без тормозов и Конец Света» (1985), «Норвежский лес» (1987), «Кафка на пляже» (2002) и «1Q84» (2009-10). Именно Мураками перевёл на японский лучшие произведения Карвера, Сэлинджера и Фицджеральда.



В рамках просветительского проекта «Persona Grata» Коваленин прочитал две лекции в Хабаровске. Мы не могли упустить такой возможности и взяли интервью у переводчика, сопоставив две линии жизни: японского автора и его русского «исполнителя».


Дмитрий, интересная у вас профессия,
почему вы решили стать переводчиком?


Я родился и вырос в Южно-Сахалинске. Недостижимая Япония всегда была рядом. Образ таинственной страны складывался из мелочей: японских мультфильмов, непонятных японских песен, фантиков от жвачки с иероглифами. А к берегу острова штормами выносило буи и бутылки с таинственными надписями.
Отчасти любовь к языкам передал отец - он занимался самиздатом и переводами. В то время в магазине «Дружба» можно было приобрести Кафку, Булгакова или Гессе на польском или чешском, но только не на русском. И отец делал их доступными для нас. Под пять копирок на печатной машинке мы сначала распечатывали, а потом делали переплет всему достойному «чтиву», какое попадалось под руку. За нашими «самоделками» люди очередь занимали! То и дело папа говорил: «До понедельника читаешь ты, потом до пятницы Маша, а дальше уже Сережа». И чтобы успеть, приходилось иной раз читать по ночам. Весь дом был уставлен стеллажами с такими вот «самопальными» раритетами.


Помните судьбоносный момент, когда выбрали из всех языков японский?


В последнем классе английской спецшколы я долго колебался, какой выбрать язык. То ли испанский - и поехать в Одессу к отцу, там тогда была сильная кафедра испанского, то ли японский. Черное море - или Японское?


Решил всё момент весьма прозаический. С Испанией-то мы дружили, поэтому со второго курса меня могли забрать в армию. А Япония считалась страной-агрессором, поэтому на восточном факультете была военная кафедра. В итоге я поехал учиться во Владивосток. В понедельник мы изучали иероглифы, во вторник хайку с икебанами, а в среду учили, как допросить японского солдата, попавшего в плен. Наша мужественная профессия называлась «спецпропаганда». Но самое интересное, что муштра и знание японских приказов очень пригодились в мирной жизни. Все 90-е, когда я работал судовым агентом в порту Ниигата, мне только и приходилась вытаскивать из японской полиции отчаянных русских морячков. Которые, проболтавшись две недели в океане, ступают на твердую землю - и сразу норовят вернуться в своё естественное, покачивающееся состояние. (Приключения Дмитрия, как переводчика в Японии, описаны в его повести «Сила трупа», доступной в русскоязычной Сети. - Прим. ред.).


Почему, прожив 15 лет в Японии, вы решили вернуться в Россию?


В Японии ни мои переводы, ни моя литературно-просветительская деятельность никому не нужны. Там я не так востребован, как в России. Я многое повидал, и сейчас мне интересно передавать свои опыт и знания. Возможно, они будут кому-то полезны. Как говорят японцы, сердце проблемы открывается в сравнении. Изучая язык, ты постигаешь целую цивилизацию. Это как на Марс прилететь и увидеть красный песок...


У островитян особый менталитет. Этим и мы, сахалинцы, с ними похожи. Японцы 800 лет жили как в консервной банке. Иностранцам под страхом смертной казни запрещалось ступать на «священную» землю. Лишь в XIX веке наступила эпоха просвещения - и «резинка», которую так долго оттягивали, полетела в обратную сторону. Вступая на престол, император Мэйдзи дал клятву, в которой призвал японцев учиться всему лучшему, что есть на свете, чтобы приносить пользу родине. В итоге японцы и стали проводниками новых технологий и одной из сильнейших экономических держав. Как известно, у них очень развито это свойство: ездить по белу свету, подмечать новые идеи, привозить к себе - и уже дома доводить до совершенства.


Какие же открытия вы сделали для себя?


Мне нравится, что японцы ценят и уважают любую профессию. Не важно, работаешь ты в крупной корпорации, выращиваешь бонсай или сортируешь мусор. Если ты стал мастером своего дела - тебя уважают все вокруг. В пригороде Ниигаты я жил на одной улочке с самым известным в стране изготовителем опилок. Когда он шел, все ему в пояс кланялись - настоящий Мастер идёт! В свои 80 лет этот седовласый сэнсэй продолжал активно путешествовать, его постоянно приглашали на международные конференции во всякие америки с европами. Казалось бы, всего лишь опилки, да? Но ведь знать, как правильно хранить и транспортировать взрывоопасный и легко портящийся груз, в какой его упаковывать материал, из какого дерева, какого помола, какой влажности - это же целое искусство!


Как вы нашли своего сэнсэя, Харуки Мураками?


Живя и работая в Японии, я все время искал неизвестного в России писателя. Для меня это было… ну, как в космос слетать. И однажды такой шанс выпал. Случилось это в баре «Аллилуйя», где часто собирались иностранцы. А держал его лучший ди-джей города Ниигата по имени Дзюндзи-сан. Большой знаток западной музыки и культуры, он любил обсуждать со мной международные проблемы и разговаривать на философские темы. На мой вопрос: «Что интересного и, в то же время, близкого европейцам читают в Японии?», он достал из-под барной стойки книгу - «Охота на овец». Я начал читать и сразу понял - да, это то, что я искал. Теперь Дзюндзи перебрался жить на Гавайи. В Японии свободолюбивым приходится нелегко, нужно всегда быть в рамках формата. Если хочешь заниматься любимым делом и наслаждаться жизнью, лучше не вступать в большие корпорации, а танцевать свой танец. Как писал Мураками: «Танцуй - и делай это так хорошо, чтобы только на тебя и смотрели».


Всегда ли удается найти подходящие слова для перевода? Как быть, если описываемая автором ситуация будет непонятна читателю другой ментальности?


Как ни странно это звучит, для перевода многозначных, высокодуховных или глубоко лиричных произведений крайне важно чувствовать, прежде всего, родной язык. Только так можешь погрузиться на нужную глубину.


Марина Цветаева не знала испанского языка, но прекрасно переводила Гарсиа Лорку с подстрочника с развернутыми пояснениями и ассоциациями. Для музыкальности перевода важно слышать, как язык звучит, чувствовать ритм и интонацию оригинала.


Интересный переводческий пассаж у меня случился во время работы над трехтомником Мураками «1Q94». Одна героиня, школьница, должна была на глазах у одноклассников встать и громко прочитать молитву «Отче наш». Если перевести буквально, получится нелепость: современная японская девочка не может говорить на церковнославянском языке! Это всё равно, что написать «Ой ты, гой еси, мотоцикл Кавасаки»... Таким образом, мне пришлось восстанавливать смысл каждого слова этой всем известной молитвы заново, перевести на сегодняшний русский язык. И, конечно же, некоторые слова ставили меня в тупик. Что значит «да святится имя Твое»? Древнеарамейский оригинал, как известно, в истории не сохранился. Самый ранний из уцелевших текстов Библии - древнегреческий. Я взял буквальный перевод Библии с древнегреческого, несколько вариантов английского и русского перевода, и, конечно, японский вариант. Разложил весь материал перед глазами и вычленил общее ядро. И ответ сложился сам собой: «Да не названо останется имя Твое». То есть святым что-то остается, когда не тычешь в него пальцем. «О самом главном вслух не говорят», - подобная мудрость есть во всех языках. Советовался с глубоко религиозными людьми, и они подтвердили, что есть и такое толкование этих слов. Но я пришел к этому через японский язык, это очень любопытно.

Получается, перевод -
это особый вид творчества?


Переводчика можно сравнить с исполнителем классической музыки. Кто-то, не закончив музыкальной школы, пытается играть Шопена, а у самого пальцы заплетаются. А другой играет так виртуозно, что слезы на глазах наворачиваются. Хотя Шопен, казалось бы, один и тот же... Художественный перевод - это, конечно же, искусство. Творчество исполнителя. И я очень рад, что и в мире книг, и в мире кино сейчас всё больше начинают обращать внимание не только на фамилию известного автора, но и на имя переводчика.


Считается, что книга - это всегда немного больше, чем снятый по ней фильм, вы согласны?


По этой причине Мураками и не дает экранизировать свои романы. Он говорит: «Я сам себе режиссёр. Это моё произведение, и никаких других прочтений между мной и публикой оно не требует». Хотя единственный роман, который пока экранизирован - «Норвежский лес» - на мой взгляд, получился весьма удачным.


Сколько времени уходит на перевод одного романа?


В среднем, один роман - один год. Сейчас издательства пытаются сократить сроки. Но у меня другая позиция. Если вы хотите качество, то дайте пожить с этим романом. Любая сложная книга для переводчика - это и взлеты, и падения, и постоянные неожиданности. Какие-то страницы идут легко, а бывает, застреваешь на каком-то моменте, как с тем же «Отче наш», и зависаешь, пока не решишь эту загадку.


Дмитрий, вы сопровождали Харуки Мураками, когда он приезжал в Россию. Какие открытия вы сделали для себя во время вашего общения?


Для меня очень важно было увидеть его реакцию. Он не захотел смотреть столицу, зато фактически сам предложил съездить на мою малую родину - Сахалин. И по дороге читал Чехова «Остров Сахалин» - в японском переводе, разумеется. Делал какие-то заметки, что-то отмечал. А через несколько лет написал свой самый масштабный роман, «1Q84», где оказались и прямые цитаты из Чехова, и кое-какие детали из нашей поездки. Его заинтересовали коренные жители Сахалина - гиляки (нивхи). В частности, Мураками очень удивило, что когда русские стали прокладывать на острове дороги, эти лесные жители боялись по ним ходить, в лучшем случае шли вдоль обочин, да так и норовили в лес повернуть. В лесу ведь дорог нет, можно ходить куда угодно, а если кто-то сделал дорогу, значит, указывает тебе направление, то есть берёт твою жизнь под контроль...


У Мураками есть своя жизненная философия?


Он воспитывался в буддистской семье, его дед был священником, и отец тоже пропагандировал буддизм, но Харуки все время с ними спорил. С детства интересовался европейской литературой, которую на судах привозили матросы и продавали за копейки. И то и дело говорил отцу, преподавателю японского языка и литературы: «Папа, почему американцы могут так лихо закрутить сюжет, что держат читателя в напряжении до последней страницы, а у нас так никто не пишет?»


Сам он не любит распространяться о своем религиозном воспитании. Хотя и буддизм-то он воспринимает не как религию, а как философскую систему ценностей. Но всё равно не хочет быть похожим на религиозного проповедника, видимо, опасается, что это оттолкнёт какую-то часть читателей. То есть, с одной стороны, он продолжает дело отцов, но другим способом - языком художественных образов. Герои Мураками постоянно пробираются через какие-нибудь колодцы, тоннели, подвалы, пещеры, в которых они проходят испытания тёмных сил. Практически в каждом его романе, если читать внимательно, можно найти место, где герой проваливается на тот свет, а потом уже, переборов свои страхи, выныривает в иную реальность - к свету в конце тоннеля. И тут уже напрашиваются параллели даже с путешествиями умерших, описываемых в «Бардо Тхёдоле» - тибетской Книге Мёртвых.


Кроме лекций о Японии и Китае, вы проводите мастер-классы по каллиграфии. При этом считаете, что русский человек испытывает страх перед иероглифами. Осмелюсь с вами не согласиться. Кажется, они давно перестали быть экзотикой?


Это потому, что вы живете в Хабаровске. На Дальнем Востоке совсем другая аудитория. Половина слушателей на моих лекциях здесь прекрасно разбирается в японской теме, некоторые что-то знают и лучше меня. Хабаровск и Владивосток - это не Самара или Екатеринбург. Здесь планочка повыше, нужно суметь заинтересовать языком и культурой тех, кто и «сам с усами». Иероглифы - это не просто манера письма, это отражение взгляда на вещи. На своей лекции я хочу показать, как человек, выросший с иероглифами, а не с буквами, видит этот мир.


Многие европейцы любят татуировки в виде иероглифов. Но и японцы, и китайцы от такой «моды» негодующе морщатся. В Древнем Китае знаки писали только на теле рабов, когда посылали человека-письмо из одного царства в другое. И если его по дороге убивали, то всегда можно было содрать с него кожу и всё-таки доставить послание куда нужно.


Извините за любопытство, я представляла вас вооруженным модными гаджетами, все-таки вы приехали из страны самых передовых технологий. Не любите электронику?


Телефон мне нужен только для того, чтобы держать связь с самыми близкими людьми. Еще использую его как часы и будильник. Больше мне никакие функции не нужны. Не нужна реклама, которая постоянно отвлекает от работы. Я концентрируюсь на том, что вы потом будете читать. Всем, кому я нужен, отвечаю по почте в течение суток. Не хочу становиться рабом ситуации и постоянно быть в потоке информации, я от этого в Японии очень сильно устал. Посмотрите вокруг - люди уже себе не принадлежат! Они ходят с наушниками в головах или не отрывают телефон от уха. У них нет времени постоять, подумать, на небо посмотреть... Наверное, не случайно, моё первое интервью с Мураками я назвал его же словами о том же самом: «Я не хочу ничему принадлежать».



Текст - Марина Шабалова

Поделиться в соцсетях:
Комментарии
Пока пусто. Оставьте свой комментарий.
Дмитрий Коваленин - писатель, востоковед, переводчик. Харуки Мураками - японский писатель и переводчик.