http://basdv.ru/

Охотский «Санта» и его олени

С Василием Андреевым – потомственным оленеводом – мы познакомились в Охотске. В районном центре этнических культур он – живая легенда. Ведет «школу выживания» и удивляет любопытных туристов. Хотя пять лет назад его жизнь мало отличалась от жизни Дерсу Узала. Он жил в чуме, пас оленей, ловил рыбу, собирал ягоды...

В зимние северные морозы он ходит без шапки в распахнутой кожаной куртке: тайга закалила, научила выживать в экстремальных условиях. Все умеет: в дождь костер разжечь, не заблудиться...

- А если дикий зверь?
- А что его бояться, нужно бояться «двуногого зверя».
- Так медведь напасть может?
– Может, если ты его обидишь.
– А вы встречали?
– Конечно, я в тайге всю жизнь прожил. Просто, если встретил медведя, нужно спокойно на него смотреть, не паниковать. А потом резко и громко крикнуть, тогда он испугается и убежит. У меня так было не раз. Волки здесь нестрашные. Они, как и собаки, чувствуют, когда их боятся.

Родился Василий Никитич и вырос в оленеводческом поселке Черпулай. Это несколько разбросанных посреди тайги чумов-шалашей из жердей, покрытых оленьими шкурами. После восьми классов в школе села Арка, где он и выучил русский язык, началась вольная жизнь, центром которой был северный олень - друг, кормилец и перевозчик.

«У нас был семейный подряд. Мы с братьями пасли оленей, смотрели, чтобы они не забрели далеко и не попали в лапы к хищникам. Иногда распределяли обязанности. Чтобы лучше наблюдать за стадом, одна семья селилась у реки, другая – ближе к горам, а третья – на склоне.

Утром собирали оленей, пересчитывали, а на ночь отпускали. Когда грибной год, так они далеко разбегались. Кругом тайга, разве чужак догадается, куда они пошли? А мы эти знания передавали из поколения в поколение. Знали, что олени выбирают самые лучшие места, там, где ягель».

В некоторых районах пастбища огораживали жердями, прибитыми к стволам деревьев. Такие изгороди – дарпиры - могли тянуться десятки километров. По сломанным дарпирам было легко определить, где прошел дикий зверь или пробежало стадо оленей.

У каждого оленя свой характер: кто-то буйный, кто-то смирный. Чтобы олень стал ручным, домашним, его нужно укротить. Чаще всего обучают зимой, чтобы было мягче падать, когда начнет брыкаться.

«Сначала силой его усмиряешь, а потом уже лаской приманиваешь. Когда он научится носить вьюки, нарты (сани), тогда его можно обучать верховой езде».


Олень – друг эвена. Он сопровождает хозяина всю жизнь: от рождения, когда младенцу дарят олешку - «живой талисман», и до смерти - рядом с могилой оленевода можно увидеть ветвистые рога. Да и этим все не заканчивается: эвены верят, что олень уносит душу хозяина в далекие края.


Сначала молодого оленя ловят и привязывают на ночь к дереву. Он сопротивляется, не дает к себе даже приблизиться, а потом успокаивается. Второй шаг – несколько метров оленевод должен провести оленя за собой, хотя бы от дерева к дереву. Постепенно олешка привыкает и начинает ходить за хозяином. Самым буйным на шею привязывают «рогатулину» – полуметровую палку. Если и это не помогает, то оленя привязывают к группе старых оленей. Он им мешает, а они «воспитывают» молодняк, могут и лягнуть.

Бока у оленя круглее, чем у лошади, поэтому, чтобы не соскользнуть, местные используют палку-посох, которой опираются о землю. Кочевые переходы у семьи Андреевых были непродолжительными – не больше недели. Настолько велико доверие эвена к оленю, что им доверяют даже детей. Так и Андреевы перевозили всех своих четырех: с одной стороны люлька – бэбэ, с другой вьюк для равновесия. Как только стадо находило подходящее место, семья обустраивала стойбище.

Оленевод узнает своих оленей за сотни метров. Но у каждой бригады есть свои метки – клейма, которые обычно ставят на ушах животных.

У каждого рабочего оленя есть свое предназначение: учик – личный верховой олень, чорарук – олень, на котором перевозят разобранное жилище, мосамта – передовой олень в нартенной упряжке. Но олень нужен эвену не только для перемещения. Он еще и еда. В этом животном едят почти все. Деликатесом считаются сырая печень, костный мозг, глаза, почки и легкие. Причем это блюдо в почете не только у коренных малочисленных народов. Охотчане говорят, что замороженные мозги вкуснее фисташкового мороженого.

Выбраковывают обычно старых, больных животных и тех, кто «мутит воду» - отделяется от стада и уводит за собой других.

«В тайгу тянет невыносимо, - разоткровенничался Василий Андреев в конце разговора, - особенно по весне, просто бешусь, но прожить там сейчас сложно. Раньше были колхозы, стада по две тысячи оленей и всегда без потерь обходилось, а сейчас не больше трехсот голов собирается. Промысел пошел на убыль, и эвены уезжают из леса, оставляя после себя только «музейные» чумы с торчащими трубами, из которых уже не идет дым…»

Марина Шабалова


Стрелять по-тунгусски

Мяукающее кафе

«Тигр» в миниатюре

Поделиться в соцсетях:
Комментарии
Пока пусто. Оставьте свой комментарий.