Подземелья тюремного замка

«Красный корпус» – одно из самых старых сооружений Хабаровска. Трехэтажное строение с просторным подвалом построено более ста лет назад. С тех пор сменилось не одно поколение тех, кто побывал в его стенах. Но название осталось прежним. Красный кирпич, из которого сложено здание, упорно показывается на свет уже через пару месяцев после ежегодной побелки. Не изменилась и миссия, возложенная на «красный корпус» с самого первого дня. Он и поныне служит тюремным замком – там располагается СИЗО‑1, а часть подвала занимает самый оригинальный музей Хабаровска.


«Открыть замок!»

Уже через десятилетие после того, как в 1858 году на берегу Амура возник военный пост Хабаровка, в будущую столицу Дальнего Востока хлынул бурный поток переселенцев. В поисках лучшей доли в неизведанный, но свободный край потянулись крестьяне и торговцы, ремесленники и золотоискатели. За ними, как тени, с Запада следовали авантюристы всех мастей, жаждущие легкой наживы. А с острова ссыльных – Сахалина – приезжали на материк и оставались в Хабаровке бывшие каторжники.

Преступность цвела пышным цветом. Ежедневные убийства, грабежи, разбои и поджоги стали обыденностью. В середине 1880‑х курильни опиума и дома терпимости прямо на главной улице соседствовали с жилищами привилегированных горожан. Кроме того, через город следовали этапы каторжных и сосланных – в Хабаровке они останавливались, дожидаясь парома на Сахалин.

Жители старались обзавестись дверью покрепче и в темное время суток не выходить на улицу. Но рассказы о происшествиях – одно ужаснее другого – говорили о том, что эти меры не сильно-то помогают. В 1880 году в городе появилось полицейское управление, но его немногочисленные сотрудники в то время мало что могли сделать. Разбойники и грабители продолжали в буквальном смысле свободно ходить по улицам – хотя бы потому, что их просто негде было содержать. Мест лишения свободы в Хабаровске не имелось. А помещения полицейского управления и отдельные военные казармы не вмещали всех, кого следовало изолировать.

Вопрос начал решаться в 1882 году. На улице Семеновской (современной Знаменщикова), недалеко от полицейского управления, построили просторный двухэтажный деревянный барак. Он представлял собой единое помещение и вмещал около ста человек. О том, в каких условиях они там находились, остается только догадываться.

Однако город продолжал развиваться, и 30 марта 1886 года император Александр Третий высочайше повелел: «Открыть тюремный замок в городе Хабаровке, учредить в нем должность смотрителя с присвоением ему 8 класса по чинопроизводству с годовым доходом в 1200 рублей, двух старшин и 15 младших надзирателей. Первым по 480 рублей в год, вторым по 300 рублей».
И в 1886 году деревянный барак подвергся серьезной реконструкции, превратившись в тюремный замок.

Однако к 1910 году он уже буквально трещал по швам от большого количества постояльцев. Здание серьезно обветшало и нуждалось в ремонте.
И в 1914 году рядом с ним, «на Военной горе, на участке, ограниченном улицами Тюремной (Джамбула), Дежневской (Яшина), Тихменевской (Серышева) и Семеновской (Знаменщикова)», началось строительство новой тюрьмы. Ее возводили по типовому проекту известные в Хабаровске архитекторы, среди них и Борис Малиновский. А на стройке работали, в том числе, и обитатели старого замка.

Здание строилось из красного кирпича, из которого возведены здания, украшающие сегодня улицу Муравьева-Амурского. Об этом говорит оригинальный штемпель завода в виде скрещенных кирки и лопаты, обнаруженный на кирпичах из кладки.

В 1915 году красный корпус, имевший 18 общих, 18 одиночных камер и 8 карцеров, приняло первых осужденных – 245 человек. Это здание СИЗО продолжает нести службу и по сей день.


При свете «луны»

В трех наземных этажах «красного корпуса» расположились камеры. Там находились подследственные и уже осужденные, и те, кто ждал своего этапа к месту ссылки или каторги. Подземный этаж заняли карцеры, куда с 1914 по 2003 год водворяли злостных нарушителей режима.

Современных посетителей «подземелья» встречает младший тюремный смотритель Василий.

Высокий, усатый, одет, как положено, по форме – в кафтан. Вооружен наганом. Все в соответствии с требованиями эпохи, когда здание впервые открыло свои двери тем, кто не соблюдал закон.

В коридоре тусклый свет, низкий потолок давит на голову. Капает вода. На самом деле, звук воспроизводится в записи, но воссозданию оригинальной атмосферы очень способствует.

Из коридора ведут семь дверей – настолько маленьких, что приходится наклоняться, чтобы заглянуть внутрь помещений. Низкими проемы сделаны специально, чтобы усложнить арестантам путь к бегству.

Карцеры остались точно такими же, какими и были построены в 1914 году – тесные каморки, не более двух метров в длину и полутора в ширину. На одной из стен откидные нары: деревянная полка, заменяющая кровать. У другой – каменные выступы: один служит столом, другой стулом. На полу два деревянных ведра. Одно для воды, другое – для естественных надобностей. Ни вентиляции, ни окон – посетители карцера в прямом смысле слова света белого не видели. Его им заменяла «луна» – особая лампа, закрепленная снаружи в специальной нише. Отопление всего здания долгие годы оставалось печным.

Уже позднее в карцерах замка появились маленькие окна под потолком, а в дверях – оконца, через которые подавалась еда и проникал воздух.

Впрочем, можно наглядно оценить, как улучшались условия в «красном корпусе», просто переходя от одной камеры к другой. Манекены и интерьеры, созданные руками создательницы и хранительницы музея Натальи Купаловой, показывают разные эпохи – семь зарисовок из жизни тюремного замка.

Грусть обитателей первых камер подчеркивают подлинные предметы обихода, сохранившиеся с конца 19 века. На стене – тяжеленные кандалы: за плохое поведение преступников приковывали к сырой кирпичной стене. Сосланным на каторгу везло еще меньше: для них этот аксессуар был обязательным для ношения. Кандалы могли одеваться и на руки, и на ноги. Если арестованный проявлял чрезмерную активность, его обряжали в смирительную рубашку. Если же он бросался на надзирателя, в ход шла двухметровая рогатина («средство для усмирения особо буйных»). Ей нарушителя порядка прижимали к стене, после чего использовали другие способы усмирения – рубашку, кандалы и карцер. Или плеть.

Этому наказанию подвергались и все осужденные к каторжным работам, и ссыльнопоселенцы. Штатный палач учреждения наносил прибывшему от 80 до 100 крайне болезненных и травматичных ударов плетью. Количество зависело от вида преступления: «жестокое», «особо жестокое» и «немилостивое», но все равно оставалось приблизительным. Законов на этот счет не существовало, так что степень кары зависела от усмотрения тюремного смотрителя. И если он говорил, что кого-то следует отхлестать «особо жестоко», то палач просто старался сильнее, чем обычно.

Помимо телесных наказаний палач приводил в исполнение и смертную казнь. Приговоренных к высшей мере расстреливали в специальном помещении на территории учреждения вплоть до 1999 года, когда был введен мораторий на этот вид наказания.

После плетей новичок посещал парикмахера, который выбривал ему полголовы. Это делалось для того, чтобы при побеге каторжник не мог скрыться среди обычного населения – его сразу распознавали по прическе.


Книжные самокрутки

В конце 19 – начале 20 века «постояльцы» тюремного замка не скучали от безделья. Они много работали – на стройках за пределами тюремного замка и на лесоповалах. Хорошо себя зарекомендовавшие женщины имели возможность переселиться в дома жителей, нанявшись прислугой.
«В те времена, когда партии каторжных проходили через Хабаровку, служащим позволялось выбирать из них женскую прислугу. Сахалина боялись, и потому желавших остаться в Хабаровке было много, выбирай – кого хочешь. Выбирали обыкновенно по физиономии и зачастую удачно. Между каторжными женщинами попадались хорошие люди, особенно из тех, которые ссылались за убийства. Таких и предпочитали выбирать, принимая в соображение, что убить способен и порядочный человек, а вор, особенно рецидивист, – уже наверно дрянь. Моя Пелагея была сослана за убийство мужа. Она оказалась очень порядочным человеком и прожила у меня года два», – рассказывала в мемуарах Раиса Фриессе, жена военного инженера.
Трудились осужденные и непосредственно в мастерских «красного корпуса». При замке имелись литейные цеха, инструменты из которых можно увидеть в музее сегодня, швейные мастерские, конюшня. Вплоть до 1946 года учреждение имело собственный выезд и пять лошадей, чьи подковы обнаруживают буквально по всей территории учреждения сотрудники современного изолятора.
Изделия «из тюремного замка» продавались в городе, а вырученные средства тратили, к примеру, на дополнительное питание. Стандартный рацион был очень скудным. В сутки арестанту полагалось два фунта черного хлеба (410 г), 24 золотника пшена (96 г) и один золотник (4 г) масла и соли «по наличию».
Уже в те времена тюремное управление и попечители проводили разно-
образные инспекции, проверяя условия содержания осужденных и выдавая рекомендации. В конце 19 века туберкулезных больных, к примеру, советовали изолировать и создать им более легкие условия. Однако, хотя фельдшеры в тюрьме и имелись, воплотить это распоряжение тогда не представлялось возможным.
Приходили в тюремный замок и учителя, обучающие грамоте, и священник, очень активный человек. Он преподавал «Слово Божие» и собирал тюремную библиотеку. В дальнейшем большая ее часть погибла от рук осужденных. Они пускали книги на самокрутки, набивая их разрешенной для передач махоркой.
Тюремный священник, тем временем, добился того, чтобы на территории тюрьмы появилась своя церковь, где преступники смогли бы получать духовную поддержку. В 1899 году из материалов, оставшихся после разбора обветшавшего деревянного Иннокентьевского храма, сложили будущую Покровскую церковь. Такое название и она, и прилегающая улица (современная Шмидта) получили в 1900 году, после того, как в храм привезли икону Покрова Пресвятой Богородицы. Церковь просуществовала до 1923 года, а потом в ней расположились квартиры сотрудников тюрьмы.

«Лучшее место заключения»

В 1916 году свежую тюрьму посетила комиссия, которая признала ее одним из лучших мест заключения. На чиновников произвело впечатление, что вновь отстроенный тюремный замок имел отдельные бани. Осужденных и этапированных теперь мыли. Соблюдение гигиены помогало улучшить ситуацию с такими напастями мест изоляции, как тиф, кожные заболевания и вши. Повезло и больным туберкулезом: на третьем этаже здания, наконец, открылась тюремная больница (действующая и поныне).

Среди тех, кто заглядывал в тюремный замок с инспекциями или, будучи попечителем, озадачивался оказанием помощи, часто встречались его бывшие обитатели.

В старом Хабаровске некоторые из прежде осужденных сумели достичь больших высот. К примеру, один из троих братьев – «водочных королей» – Иннокентий Пьянков. В молодости он отбывал наказание на дальневосточной каторге за государственное преступление – участие в подпольном народном движении. А освободившись, смог стать одним из самых зажиточных и влиятельных жителей Хабаровска и одним из первых директоров «попечительного о тюрьмах общества».

Специальные «попечительные о тюрьмах общества» существовали до 1917 года.
После переворота жизнь изменилась – нынешняя власть уничтожала все прежнее, не считаясь с рациональными доводами. Однако тюрьмы она не тронула, и даже наоборот – новые распоряжения значительно улучшали быт содержавшихся. Отменялись телесные наказания, стрижка наполовину головы, одиночное содержание. Заключенным теперь надлежало не только работать, но и заниматься спортом, а также иметь организованный досуг. На сохранившихся в музее фотографиях можно увидеть тренировку атлета, игру в шахматы.

По-прежнему посещали жильцов «красного замка» и учителя – теперь они уже числились в тюремном штате. В 1920‑е годы особенный энтузиазм вызывали преподаватели русского языка – большое количество осужденных китайцев с нетерпением ждали их уроки.

Но советские осужденные, по большому счету, продолжали «традиции» дореволюционных. Они охотно предавались и развлечениям другого рода: рисовали, порой очень талантливо, на тканях «марки» в виде икон, создавали из подручных материалов игральные карты – атрибут азартных игр, и поныне запрещенный. Из хлебных мякишей у них получались красивые поделки, а из тайком пронесенных дрожжей – самогон.

Официальные изделия швейных и столярных мастерских, как и до революции, продолжали продаваться в магазинах.

Так как выражения «тюремный замок» и «тюрьма» звучали «не по-советски», то заведения стали менять названия. «Красный корпус» успел побывать и домом лишения свободы, и арестным домом, пока не стал «Краевым изолятором специального назначения».

Впоследствии учреждение переименовали в «Следственный изолятор» – под таким названием оно существует и сегодня.

Возможность заглянуть на обычно закрытую от посторонних глаз страницу городской летописи оценила и администрация Хабаровска. Удивительный музей тюремного замка дважды награжден почетными дипломами, а его методист Наталья Купалова, создавшая все поразительные экспозиции, претендует на получение знака «Лучший хранитель истории».

За помощь в создании материала благодарим методиста музея СИЗО‑1 УФСИН России по Хабаровскому краю Наталью Купалову


Юлия Михалева


Новый год в старом Хабаровске
Записки хабаровского чиновника
Хабаровский край в прошлом – глазами очевидцев
Граф Амурский
Образ прошлого. Первый строитель


TV / Фотоотчеты / Свадебный фотоальбом

Поделиться в соцсетях:
Комментарии
Пока пусто. Оставьте свой комментарий.