Русский Китай

«Когда я попал в Харбин, у меня было впечатление, что я внезапно оказался в прошлом. По улицам раскатывали бородатые извозчики в поддевках, пробегали стайки смешливых гимназисток, господа приподнимали котелки, здороваясь друг с другом, а попы в черных рясах степенно крестились на купола церквей», - такими впечатлениями в 1945 году делился командир 26-го стрелкового корпуса 1-го Дальневосточного фронта Александр Скворцов. До середины XX века Харбин - русский город на китайской земле - оставался единственным местом в мире, где сохранялся уклад жизни, принятый в Российской империи.


Край света

В конце XIX века основным видом транспорта, связывающего Дальний Восток с европейской частью страны, по-прежнему оставалось судоходство. Однако водные перевозки занимали много времени, не отличались надежностью и, что самое главное, были ограничены периодом навигации - большую часть года Дальний Восток находился в изоляции. Потому организация стабильного транспортного сообщения оставалась одним из самых важных вопросов развития отдаленного региона.

В 1891 году началось строительство Транссибирской железной дороги, однако путь ее восточной ветке преграждала река Амур. Требовался мост, а его возведение - время. Тогда правительство решило дополнить первоначальный проект еще одной магистралью, которая, пока мост строился, прошла бы к Тихому океану через Маньчжурию и соединила бы Порт-Артур, Владивосток и Читу. Так было проще, быстрее и более выгодно экономически. Строительство этой ветки - Маньчжурской (впоследствии - Китайско-Восточной, а в наши дни - Харбинской) железной дороги началось в 1897 году силами рабочих Российской империи.

Топкие болота да маковые поля, поочередно сменявшие друг друга, - такой пейзаж представал перед глазами рабочих. «Похоже, это и есть край света», - вздыхали они. На берегу реки Сунгари, неподалеку от естественной переправы, строители поставили несколько деревянных бараков. Вскоре один из них заняло представительство русско-китайского банка, потом начали появляться и торговцы.

Шел 1898 год, местность называлась Харбин, в переводе с маньчжурского - «брод». Рос будущий город стремительно. Уже в 1899 году в нем насчитывалось 14 тысяч жителей - подданных Российской империи.

В 1903 году строительство Маньчжурской дороги завершилось. Харбин стал ее станцией. В то время он, застроенный преимущественно деревянными бараками и фанзами, немощеный и потому утопающий в глинистой грязи, выглядел довольно неприглядно. Харбин граничил с болотами, в которых нередко тонули грузы и скот, а порой и люди.

С самого начала новая дорога и населенные пункты постоянно подвергались нападениям китайских налетчиков - хунхузов («рыжебородых»), а в 1900 и 1901 - и ихэтуаней («бойцов гармонии», «боксеров»).

Охраняла и защищала дорогу специальная Охранная стража, штаб которой находился в Харбине. В 1900 году численность охраны превышала 5000 человек, однако их не хватало. В начале 1901 года был создан Заамурский округ Отдельного корпуса пограничной стражи, штаб которого также разместился в Харбине.

Время чумы

Правительство Российской империи считало необходимым, чтобы в районе полосы отчуждения жило постоянное население. И потому для сотрудников железной дороги ввели ряд льгот, повышенную оплату труда и пенсию. Они обеспечивались жильем, одеждой, питанием. У них было право экстерриториальности: проживая на территории Китая, они оставались российскими подданными и имели бесплатные паспорта для неограниченного перехода границы.

Все это сказывалось на том, что Харбин развивался очень быстро. Всего за несколько лет деревянный поселок на болотах изменился до неузнаваемости, обзаведясь мощеными дорогами и каменными особняками. Архитектурой и манерой застройки Харбин как две капли воды напоминал дальневосточные города - Хабаровск, Владивосток, Благовещенск.

В то время Харбин делился на четыре района. Центральный - «Новый город» - с широкими улицами, каменными зданиями, парком и скверами был центром общественной жизни. Там находились Железнодорожное собрание, Управление КВЖД, православный Свято-Николаевский собор и здание вокзала. «Пристань» прилегала к реке Сунгари, там располагались порт, гостиницы и огромное количество лавок, магазинов и кафе. Спальный район Модягоу, летом утопавший в зелени, застроенный одноэтажными жилыми домами, окружал город. Кроме жилых построек, там находился каменный монастырь. И, наконец, немноголюдная окраина, где жили китайцы - Фуцзядань.

На городских улицах, названных по-русски - Амурская, Владивостокская, Биржевая - открывались фабрики и банки, театры и рестораны, представительства различных компаний, магазины, редакции газет.

Оживленную, приподнятую атмосферу Харбина не смогла сильно поколебать даже самая настоящая эпидемия азиатской легочной чумы, которая разразилась в Маньчжурии в 1910 году. Эта страшная болезнь передавалась воздушно-капельным путем, имела 100% смертность и устойчивость ко всем известным вакцинам. Переносили инфекцию по стране сами китайцы. Многие, убегая от страшной болезни, но не желая расставаться со своими умершими от чумы родственниками, выкапывали из земли гробы и двигались с ними на юг, невольно унося чуму с собой.

Руководство КВЖД предприняло жесткие меры: оцепило Харбин войсками, никого не впуская и не выпуская из города. Врачи русской харбинской Центральной больницы вместе с коллегами-бактериологами, прибывшими из Москвы, работали круглосуточно. В итоге через год страшную эпидемию удалось полностью остановить.

К 1917 году в Харбине проживало более 100 тысяч человек (в то время в Хабаровске насчитывалось около 55 тысяч, во Владивостоке - около 70 тысяч). Китайцы составляли лишь несколько процентов населения, в основной массе - более 90% - жители Харбина были российскими подданными.

«Лица без гражданства»

В конце 1917 года в результате государственного переворота к власти в России пришел новый режим. Спасаясь от него, люди массово покидали родину. Только с 1918 до 1920 года навсегда уехали более 5 миллионов человек. Это явление называли «белая эмиграция».

Жители европейской части страны направлялись, как правило, через Турцию во Францию. Из Сибири и с Дальнего Востока бежали в Китай: иногда в Шанхай, но обычно в Харбин. В первые годы после переворота он принял более 80 тысяч эмигрантов. Всего же их оказалось более 200 тысяч.

Вдоль границы нескончаемой чередой тянулись груженые повозки. Убегали целыми семьями, белые офицеры и правительственные чиновники (в их числе и последний Приамурский генерал-губернатор Николай Гондатти), дворяне и духовенство и в огромном количестве - простые жители, мещане. Сюда же, в Харбин, после поражения в 1920 году ушли части адмирала Александра Колчака и атамана Григория Семенова.

Тем временем на китайской стороне велись междоусобицы, подобные российским. В 1920 году китайцы захватили штаб Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи, заняли полосу отчуждения железной дороги и взяли под свой контроль все муниципальные учреждения в Харбине - от полицейских участков до почтовых отделений. Китайская Республика отказалась иметь отношения с представителями России, преобразовала полосу отчуждения железной дороги в Особый район Восточных провинций и отменила положение об экстерриториальных правах.

В то же самое время советское правительство издало указ о лишении гражданства всех, кто прожил за границей более пяти лет. Благодаря чему более сотни тысяч жителей Харбина стали «лицами без гражданства».

Тем не менее в 1922 году новая российская власть официально установила с Китаем дипломатические отношения. Китайско-Восточная, как она теперь называлась, железная дорога продолжала действовать - с 1924 года официально в качестве советско-китайского коммерческого предприятия. Со стороны Китая она имела в штате более 20 тысяч человек - в основном русских жителей Харбина. «Харбинцы» и эмигранты, пересекаясь с «советскими» сотрудниками, довольно успешно занимались пропагандой. Результатом чего стала многолетняя череда разнообразных и весьма неприятных для советской стороны происшествий. Советских деятелей не только тщательно досматривали в поездах, проходящих через Китай, но и арестовывали. Грузы и дипломатическую почту - захватывали. Новые российские власти приходили в неописуемую ярость, но виновные оставались для них недосягаемыми.

Беспорядки же нарастали: с китайской стороны объекты КВЖД обстреливались, со зданий спускался советский флаг, консульство в Харбине и дипломатическую миссию в Пекине захватили китайцы. Летом 1929 года на КВЖД произошел крупный военный конфликт. 300-тысячная армия генерала Чжан Цзолиня, правителя провинции Хэйлунцзян, вместе с 70 тысячами российских монархистов успешно атаковали КВЖД в полосе отчуждения. Впрочем, вскоре силами Особой Краснознаменной Дальневосточной армии была проведена стремительная операция по освобождению КВЖД, а в декабре 1929 года в Хабаровске был подписан протокол об урегулировании военного конфликта на КВЖД.

Новая жизнь

Однако, невзирая на все беспорядки, в 1920 годах русское общество Харбина переживало... золотое время. И это несмотря на то, что люди, вынужденные спешно покинуть Россию, лишились не только гражданства, они потеряли все: начиная от социального статуса и заканчивая имуществом. Но здесь, в Харбине, они успешно выстраивали новую жизнь.

В городе действовало множество общественных и благотворительных организаций, которые помогали приезжающим встать на ноги. Были: русский муниципалитет (он назывался «Совет уполномоченных Харбинского общественного управления»), русские школы и гимназии, три университета, банки, пограничный суд, полиция, православные храмы, несколько кинотеатров и даже опера.

В этом китайском городе не часто звучала китайская речь: все, в том числе китайцы, объяснялись только по-русски. Все уличные надписи делались на русском языке. В киосках продавались местные, но на русском языке газеты - и не одна-две, а десятки. «Харбинский вестник» «Харбин», «Новая жизнь»... Всего в Харбине в первой четверти века издавалось 102 газеты и 141 журнал.

Почти все русские харбинцы держали китайскую прислугу, услуги которой стоили совсем недорого. В семьях китайские повара готовили русскую еду - котлеты, холодец, пирожки. Блюда китайской кухни в Харбине было практически не сыскать даже в уличных заведениях, в изобилии рассыпанных по городу.

Большинство жителей работало: многие на КВЖД, остальные - во всевозможных русских учреждениях и обществах, третьи занимались предпринимательством. А по выходным дням все шли на прогулку, и тогда улицы Харбина «усеивали» нарядные модники и модницы.

Одевались жители русского Китая с шиком, по последней парижской моде, почерпнутой из французских журналов. Одежду из дорогих тканей заказывали у лучших портных. При этом не забывались и русские атрибуты: драгоценности, меха и кружева.

Население Харбина обожало развлекаться, так что количество кинотеатров и кафе росло с каждым годом. Но любимейшей забавой эмигрантов оставались балы и маскарады, которые обычно проводились с благотворительным сбором в честь любого хоть немного значимого события или вообще без повода.

При этом эмигранты оставались «лицами без гражданства»: лишь очень малое количество решило принять китайское подданство. Подавляющее большинство жило в полной уверенности, что Советская власть скоро будет свергнута и они смогут вернуться домой.

«Аресту подлежат все»

Чаяниям русских харбинцев не суждено было сбыться - «золотое время» подходило к концу. В 1931 году Япония оккупировала Маньчжурию. На ее территории было создано государство Маньчжоу-го со столицей в городе Сансин (современный Чанчунь). Во главе его японцы поставили последнего наследника династии Цин - бывшего императора Пу И, свергнутого с китайского престола в возрасте шести лет. Однако это назначение существовало только для видимости: заправляли всем японцы, установившие на оккупированной территории военно-полицейский режим.

Для того, чтобы контролировать русских, на оккупированных территориях появилось Бюро по делам российской эмиграции, а в 1932 году японцы провели учет и выдачу паспортов русскому населению. Его результаты показали, что на весь Харбин имелось лишь 6 783 россиянина, которые приняли китайское гражданство.

По отношению к русским японцы вели себя грубо и деспотично: в их домах проводились обыски, не были редкостью беспочвенные задержания и аресты.

Цены на сдачу квартир - источник существования многих русских семей - резко обрушились, а стоимость товаров, наоборот, возросла в разы. Многие российские предприятия закрывались, как и учебные заведения. В Харбин стали съезжаться китайцы и японцы. Выезжать из Маньчжурии не запрещалось, однако эмигранты не стремились вернуться в советскую Россию. Отток населения оказался очень мал - уехавшие перебрались в основном в Шанхай.

В 1932 году к тяготам оккупации добавились новые беды: серьезное наводнение на Сунгари разрушило часть Харбина. Смыло водой дома и магазины, затопило улицы. Многие русские харбинцы остались без крыши над головой и вынуждены были ютиться у знакомых.

Вдобавок начались перебои с питанием, которое отныне распределяло японское Бюро по делам российской эмиграции. Оно выделяло русским, часто в недостаточных количествах, масло, гречневую крупу, мясо, хлеб. Потом появилась карточная система, и покупать продукты стало запрещено. Однако обеспеченные харбинцы приспособились обходить и карточки, и запреты, приобретая все необходимое. Многие обзавелись огородами и хозяйством - стали держать кур, коз, коров, а по карточкам брали только хлеб и водку к праздникам.

Воскресные прогулки по Харбину, напоминавшие показ мод, ушли в прошлое: даже простая одежда теперь стала очень дорога. Покупали в магазинах готового платья только самое необходимое и практичное. А если умели, то шили сами.

К концу 1930 годов настроения в среде эмигрантов были далеки от радужных. Надежда на избавление России от захватившей ее власти таяла с каждым годом, собственное положение в Харбине ухудшалось. Вдруг в 1937 году на таком мрачном фоне стала транслироваться обнадеживающая весть: Сталин объявил амнистию всем русским жителям Харбина и приглашал вернуться в Россию. Одни отнеслись к предложению отрицательно: новости о репрессиях регулярно доходили и до Китая. Другие решили поступиться принципами и вернуться.

Однако никто из тех, кто поверил советскому правительству, домой так и не попал.

Как позже стало известно, новость про амнистию стала просто приманкой, чтобы выманить людей из безопасного убежища. На самом деле «оперативный приказ», подписанный в 1937 году, гласил: «С 1-го октября 1937 г. приступить к широкой операции по ликвидации харбинцев. Аресту подлежат все харбинцы». Русских, следовавших из Харбина, арестовали всех до одного. И, хотя их единственным «преступлением» было проживание за границей, большинство - около 20 тысяч человек - расстреляли. Еще более 10 тысяч отправили в исправительно-трудовые лагеря на срок от десяти лет.

Несущие смерть

В 1945 году Харбин радостно встречал советские войска. Они освободили город, как и всю Маньчжурию, от власти Японии. Маньчжоу-го перестало существовать, Пу И задержали и переправили в Хабаровск. На параде советских войск русские жители Харбина бросали цветы и от всей души ликовали: наконец-то в их город, за четверть века ставший родным, вернулась свобода! Однако вместе с освободителями прибыл и сталинский отряд Смерш («смерть шпионам»)...

Харбин заняли советские войска, комендантом города был назначен Александр Скворцов. После парада советское командование решило провести торжественный прием. Туда по личным приглашениям был созван весь цвет харбинского общества: ученые, инженеры, деятели искусства. Однако встретила гостей... вооруженная охрана. Всех собравшихся отконвоировали в поезд и увезли в неизвестном направлении.

С этого момента в Харбине воцарилась настоящая советская атмосфера. Отряд Смерш каждую ночь обходил дома харбинцев, уводя их жителей с собой. Их тела позже находили в оврагах в окрестностях города.

Всего за три месяца Советская власть в Харбине ликвидировала, по приблизительным данным, 15 тысяч человек. Кого-то расстреляли, кого-то выслали в советские лагеря. Многим просто дружелюбно предлагали съездить поработать или погостить в Россию, выдавая советский паспорт и билет на поезд. Однако на выходе из поезда этих людей также ждал конвой и дальнейший путь к стенке либо в исправительный лагерь.

В конце ноября 1945 года борцы со «шпионами» отбыли, и на пять лет в Харбине воцарилось относительное затишье. Новый виток злоключений начался в 1950 году: к власти в Китае окончательно пришел новый режим, родственный советскому. Образованная Китайская Народная Республика подписала договор о дружбе с СССР и в доказательство своего расположения начала борьбу с эмигрантами. Русских все больше ущемляли в снабжении, в их квартиры вселяли новых жильцов - это называлось «уплотнение». А в 1952 году, после того, как КВЖД официально и окончательно перешла Китаю, начались массовые увольнения русских сотрудников. Жить с каждым днем становилось все тяжелее.

Между тем в 1954 году, уже после смерти Сталина, советские власти предприняли очередную попытку вернуть контроль над уцелевшими бывшими соотечественниками. В это время в СССР начиналось освоение пустующих земель («целины»). Для этого срочно требовались любые рабочие руки, так как население страны серьезно сократилось после войны (на 27 миллионов) и за годы репрессий (около 25 миллионов). Вышел очередной указ, который гласил, что эмигранты, принявшие советское гражданство, могут въехать в СССР с условием работы на освоении целины.

Русские стали уезжать из Харбина. Кто-то откликнулся на призыв СССР и поехал на родину, где ждала тяжелая и неоплачиваемая работа и жизнь на положении вечных изгоев - предателей родины. Другие выезжали в иные страны - США, Австралию, Новую Зеландию. За несколько лет население русского Харбина сократилось до тысячи человек, которые по разным причинам не могли отправиться «за океан», а ехать в советскую Россию побоялись.

Так или иначе, с этого момента русский Китай прекратил свое существование. Харбин заселили китайцы, и сегодня мало что в этом городе напоминает о первых страницах его истории.

Юлия Михалева

Благодарим за помощь в создании материала ученого секретаря Приамурского географического общества Александра Филонова.


Дорога войны

День белой ромашки - день сострадания

Борьба - дело женское

«Именные» улицы

Поделиться в соцсетях:
Комментарии
12.05.2018 03:13
Гость
Все это интересно, но не все правда- мой папа приехал с родителями из Харбина в 1954 году- последней волной -не поехали к бабушкиной сестре в Америку, а поехали домой, только через 10 лет дедушка смог встретиться с братом - командиром Красной Армии, но поселили их в Усинске,папа и дядя отслужили в армии- один в морской пехоте в Совгавани, а другой на Камчатке. Никогда бабушка не пожалела о том, что приехала в СССР. Она с 1909 года с рождения жила в не бедной семье священнослужителя - но капитализм знала хорошо.
Ответить